• oligorum

Пусть льётся свет из детских лет…

Обновлено: 15 июл.

К 50 – летию родительского дома.

автор Татьяна Копыткова

Памяти наших дорогих родителей

Василия Григорьевича и Прасковьи

Даниловны Черноивановых, построивших

Дом и одаривших нас Любовью…

Предисловие

В литературе поэзия мелочей считается особым изыском. У Пушкина есть стихи о чернильнице, у Лермонтова – о кинжале, у Цветаевой – о столе. Чехов брался написать рассказ о пепельнице. У Александра Кушнера создан целый цикл стихов о посуде: «Сахарница», «Солонка», «Графин», «Стакан», «Ваза» и другие. Существует целая традиция стихов о вещах – через малое говорить о большом. Кроме того, через историю вещей можно увидеть историю семьи и страны.

Пусть эти зарисовки о дорогих сердцу вещах из детства и юности, не претендуя на особую глубину и изысканность, сохранят благодарную память о прошлом для наших детей и внуков.

Поводом для этих записок явилась значимая для нашей семьи дата – 50-летия нового (так мы называем его до сих пор) родительского дома.

Наши родители трудились от зари до зари в колхозе и в домашнем хозяйстве. Но они смогли построить Дом, где мы были счастливы и любимы.

Печь

Давайте сначала, от поля и речки,

С родного причала, от печки, от печки.

Где звёзды – сквозь рамы,

Снега – на крылечки.

Давайте от мамы, давайте от печки.

Из песни (Ю.Колоколов, Г.Заволокин)


Центральное и очень большое место в нашем маленьком доме занимала печь. Печь кормила, поила, лечила и утешала. Это был настоящий семейный очаг, потому что она согревала весь дом. А зимой после катания на санках мы приходили все в снегу, обмёрзшие и замёрзшие, забирались на печь, где было так тепло и уютно!

А какой хлеб выпекала в ней мама! Ароматный, с хрустящей горбушкой, которую можно было натереть чесноком, посыпать солью или сахаром и бежать на улицу к друзьям. При этом надо было успеть крикнуть: «Сорок один, ем один». И приходилось делиться, если кто-то успеет крикнуть раньше: «Сорок восемь, половинку просим».

Пекли в печи необыкновенные пирожки! А ещё – бублики. Сначала их отваривали в солёной воде, а потом подсушивали в печи. Ничего вкуснее не ела. А пышки в чугунке, с поджаристой корочкой! Никогда уже таких не попробовать!

Хлеба пекли 5 – 6 больших буханок, чтобы хватило на неделю. Ведь выпечка хлеба – очень трудоёмкий и длительный процесс, в котором участвовала вся семья.

Дрожжи тоже делали сами из отрубей и хмеля. Головокружительный аромат стоял в доме, пока их сушили.

Чтобы хлеб не подгорел и пропёкся, нужно создать определённую температуру в печи. Хорошая хозяйка знала, сколько положить дров и сколько навозных кирпичиков (гния). Из коровьего навоза с соломой вылепляли ногами в специальных станках кирпичики. Раскладывали их возле дома. Всё это босиком и без перчаток. Но такая грязная работа нам очень нравилась. Наверное, потому, что работали всей семьёй.

Когда кирпичики немного подсохнут, их ставили змейкой, потом домиками, а затем складывали в большие пирамиды, за которыми мы играли в прятки.

Первую корову, которую я помню, звали Зина. Она была спокойная, ласковая. И мы её очень любили. Потом купили чёрную. Говорили, очень молочная. Но она оказалась строптивой, не давала доиться. И мама одна с ней не справлялась. Пришлось её продать. Говорили, что чёрные «не идут нам в руку». Чёрные кошки у нас тоже не приживались.

Потом у нас была Зорька, потом Майка. Мама была очень привязана к корове. И когда пришла пора расставаться с ней навсегда, это было настоящее горе. У меня есть фото, где мама доит корову. Мы его так и не показали маме, чтобы не бередить душу.

А печь до сих пор стоит в нашем маленьком доме, хотя по назначению её никто не использует.


Ей место в центре дома отводили,

По верху занавесочки в цветок.

Её в семье у нас любили,

И жить бы без неё никто не смог.

В ней ароматные борщи варили,

Домашний хлеб – ни с чем он несравним!

Какие тыквы в той печи томили!

Калины вкус – совсем необъясним.

А к празднику белили нашу печку,

Дарили занавесочку в узор.

Я там оставила своё сердечко!

К тому ведётся этот разговор…

(Галина Коваленко – Стеганова)

Ткацкий станок

Ткацкий стан с основою и челнок –

Кот косится нехотя на клубок.

Быстро расстилается полотно.

Иней ляжет звёздами на окно.

Свечи пред иконами, что в углу…

Вот и половик готов поутру.

Вытканная радуга так тепла!

От порога по полу пролегла.

(Ольга Клименко)


В зимнее время в нашем маленьком доме стоял большой ткацкий станок.

Бабушка Галя ткала на нём половики, рядюжки, дорожки. Перед этим рвали или резали старые вещи на неширокие полоски, сшивали их и мотали клубочки. И ещё нас заставляли «цивкы мотать» - наматывать пряжу на специальные катушки.

Бабушка наткала нам в приданое дорожек и рядюг (клали на кровать под перину).

И в замужестве я долго хранила бабушкины дорожки. А потом отдала их в Дом культуры в музей народного быта, где они исчезли бесследно на выставке в Воронеже. Мне так жаль!!!

А станок долгое время валялся у родителей за сараем. Дальнейшая судьба его неизвестна. Скорее всего, его превратили в дрова.

Пёрышки

Пёрышко – пушинку на ладонь кладу.

Загадаю, дуну и за ним пойду.

Ветер нам укажет путь куда держать.

И в какой сторонке счастье отыскать.

(Елена Гутник)

В родительском доме у нас у всех были перины и большие подушки. Перья для этого собирали не только с птицы, которую рубили для питания. А в хозяйстве были и куры, и гуси. И у соседей тоже. Выгон перед домом был усеян перьями, которые теряли птицы. Бабушка пошила нам сумочки через плечо. И мы собирали в них перья во дворе, на выгоне. Выбирали маленькие, пушистые.

Потом стали мы с соседскими мальчишками и девчонками пасти гусей в балке Средней. Мужчины сделали там ставок для гусей. Папа построил шалаш. И мы целый день пропадали там с гусями. И тоже собирали пёрышки. Иногда даже готовили на костре себе обед. Однажды сварили суп и пожарили картошку. Но вдруг налетел дождь с грозой. Мы слили суп с картошкой, спрятали кастрюлю под куст и помчались домой.

Зоя (сестра) помнит, как мы в ужасе бежали. А нас настигала низкая туча, которая, казалось, катилась прямо по земле, извергая стрелы – молнии.

Гусей – то мы бросили на пастбище. И они, наверное, со страху разлетелись по всей округе. Искали долго, но безрезультатно. Говорят, видели через время двух одичавших гусей где-то в поле. Но собрать их не удалось.

На этом наши гусе – пастушьи дела закончились. А вскоре (отец рассказывал) сгорел и наш шалаш.

А подушками из собранных нами в детстве пёрышек мы пользуемся и сейчас.


У каждого есть пёрышко в душе

Нетронутое, хрупкое такое,

Что встрепенётся обязательно в тебе…

(Герман Грю)

Грабли

Послушайте, грабли!

А может быть, вам одиноко?

Возможно, для вас наступило

Печальное время?

О, да! Понимаю – (вы просто от жизни

отстали) –

Компьютерный век…

Вас забыли и вспомнят едва ли…

(Автор неизвестен)

Грабли папа всегда делал сам. Они были деревянные, широкие, лёгкие, с длинной ручкой и почему – то такие родные и удобные. Ими хорошо было грести сено или ровнять грядку.

Сена всегда много заготавливали на зиму. Найти место для сенокоса было непросто. Но папа всегда знал, где можно накосить. Иногда мы с мамой и бабушкой ходили в поле и рвали бурьян по кукурузе или подсолнечнику. Это называлось полоття. Полоття или траву привозили домой и сушили во дворе и возле двора. Раза два в день это надо было ворошить. А если набегала туча, спешили сложить всё в копну. Хорошо, если взрослые были дома. Но чаще всего все работали, а мы (дети) управляли хозяйство сами: напоить телёнка, покормить поросёнка, встретить из стада корову и овец. И сложить сено до дождя.

Сухое сено убирали в сарай – половэнь. Самое трудное было уложить его. Снизу мужчины подают охапки сена, а мы раскладываем и утаптываем его. Жарко, пыльно, душно. Но надо.

Корову родители держали долго, до 2001 года. В то время в Семёновке каждая улица имела своё стадо. Пасли коров по очереди. А сейчас в селе коров держат всего несколько семей (5 или 6).

Папины деревянные грабли долго хранили тепло его рук. И для меня они были дороги, как память о родителях, как символ нелёгкого крестьянского труда и умения быть настоящим хозяином.

Коса

Коси, коса, пока роса.

Роса долой, и мы домой

(скороговорка)


Ароматный запах сена,

Стройный хор певучих кос.

Золотое солнце с неба

Озарило мой покос.

Косы, острые, как сабли,

Пожирают нежный луг

На горе мелькают грабли,

Согребая сено в круг.

(Фёдор Навозов)


В детстве раннее утро начиналось со стука. Это отец отбивал косу на ковалэньке, готовясь к сенокосу. Отбить, наточить косу – это настоящее искусство. И в пору сенокоса над селом стоял перестук молотков, готовивших косу к работе.

Из раннего детства помню, как мужчины косили колхозный луг вручную. А мы с мамой носили папе обед. Трава была выше моего роста, ярко – зелёная, сочная. Жаркое солнце и пение птиц. И почему-то праздничное настроение.

А из позднего: встаём утром в 6 часов (у Копытковых), а папа уже заканчивает косить в саду.

Сейчас тот сад зарос бурьяном и кустарником, а простой косой уже никто не пользуется.



Шифоньер

Здесь и вешалки, и полки,

Словно в доме этажи.

Брюки, кофточки, футболки –

По порядку всё лежит.

(Загадка)


Дорогой, многоуважаемый шкаф!

Приветствую твоё существование.

(А.П. Чехов)


Где мы хранили свои вещи, одежду на всю семью? Впрочем, и вещей было немного. В комнате, которую называли кухней, была жердка – перекладина под потолком, на которую вешали платки, кофты и т. д. Остальное хранилось, наверное, в скрынях (больших сундуках), которые стояли в чулане. Одна была мамина, другая – бабушкина (та, что постарее). Мы их так и называли. Бабушкин сундук после продажи дома я отдала в музей Дома культуры. К сожалению, скрыню покрасили, и она потеряла свою старинную прелесть.

Но вот родители задумали купить новомодный шифоньер. Найти место для него в маленьком доме было непросто. Пришлось укорачивать кровать, выпиливать часть подоконника.

Но это была очень значимая и нужная покупка. Как оказалось, это был единственный шкаф в жизни моих родителей. Его торжественно перенесли в новый, просторный, светлый дом, который построили в 1971 году.

Со временем здесь появились металлические кровати с перинами, два стола, кухонный стол и буфет, стулья, диван и два кресла. Вот это и вся мебель.

Когда хоронили маму, Лена Копыткова удивилась: «Куда вы всю мебель вынесли?» А просто её и не было.

Мама мечтала о серванте, даже место для него выбрала. Но мечта осталась мечтой. Всё старались помочь дочерям и в трудные 90-е годы, и в более благоприятные периоды.

Так и прожили наши дорогие родители в нескончаемом сельском труде, аскетично, но дружно, в любви и согласии.

Вспомнилось: плечики для одежды в шифоньер сделал мой крёстный, мамин брат, Виктор Данилович Авдеенко. До сих пор эти самодельные плечики есть в наших шкафах, как овеществлённые, трогательные мгновения детства.

Занавески

Недавно мне приснился дивный сон:

Дощатый домик с ситцевыми шторками

И яблоки рассыпаны кругом.

Пропах весь дом антоновкою жёлтою.

Как будто кадры давней киноленты.

Меня вернули в прошлое кино,

И вновь мечтаю сшить я занавески

Из голубого ситца на окно.

(Елена Чичерина)

Весной, к Пасхе, в доме всегда пахло побелкой, чистотой, уютом. Окна украшали длинные (летние) тюлевые шторы, на двери – белые с синими цветами (штапельные). Казалось, в доме так чисто, светло, празднично! А осенью эти занавески снимали и доставали из сундука зимний комплект. На окна вешали короткие занавесочки из марли. Мы их делали сами: по низу, выдернув нитки, вышивали мережку. Нам казалось это так красиво! Одна такая шторка хранится у меня до сих пор и трогает до слёз. Никакие современные ламбрекены и органза так не западают в душу, не кажутся такими милыми, не создают такого уюта, не излучают столько тепла. Я люблю вас, милые марлевые шторки, за тепло и уют моего детства.

Радио

Всё началось в обычном школьном классе,

Когда из-за нехватки проводов

Открыл один из новых видов связи

Случайно гений физики Попов.

Потомкам эта связь пришлась по вкусу,

И, прикрутив динамик на сосну,

Не изменяя избранному курсу,

Страна ловила радиоволну.

В стране определённый ритм сложился,

Народ без радио себя не представлял.

Он вместе с ним, усталый, спать ложился

И на работу вместе с ним вставал.

(Зим-Марич)


Кажется, у нас всегда висел на стене старенький, чёрный репродуктор. Совершенно непонятно было, почему этот маленький ящичек разговаривает разными голосами, поёт, играет. Взрослые объяснили это просто: всё передаётся по проводам. В моей голове это не укладывалось: это ж какие должны быть маленькие человечки, чтобы они бегали по проводам в этот ящик.

Любимыми передачами были «Пионерская зорька» (начиналась в 7.40), потом песни по заявкам «В рабочий полдень» (это можно было услышать только на каникулах), красивой и душевной была передача «Встреча с песней», которую вёл Виктор Татарский.

В морозные дни мы ждали, что вдруг заговорит меловатский радиоузел и объявит, что можно не идти в школу. Но это было редко.

С радио связаны самые добрые и тёплые воспоминания о родительском доме.

Электричество

К дальним сёлам, городам

Кто идёт по проводам?

Светлое величество.

Это…

(Загадка)


В дом электричество провёл нам дядя Ваня. Эта проводка работает и сейчас. Случилось это в конце 50-х годов.

Люстр и абажуров в старом доме никогда не было. Так и жили с голыми лампочками. Люстры купили в новый дом. Но я в 1978 г. сняла несколько плафонов в новом доме для библиотеки. И родители не возражали. А я радовалась, что в библиотеке стало светло и уютно.

Долго не отваживались купить стиральную машинку. Говорили, что она при стирке рвёт вещи, особенно воротнички мужских рубашек.

Телевизор приобрели в 1972 г. в новый дом. Это был второй телевизор на нашей улице (по воспоминаниям Зои). Качество изображения было ужасным. Всё мельтешило. Но смотреть хотелось.

Утюг

Утюг, как будто теплоход,

Скользит по чистой глади.

Он плавно движется вперёд.

Но не плывёт, а гладит.

(Автор неизвестен)

У нас в сарае валялся рубель. Бабушка рассказывала, что им раньше гладили бельё. А нам было смешно: как это деревяшкой можно погладить? Мы нагревали тяжеленный чугунный утюг и им гладили, постелив на стол одеяло или простыню. Имелся в доме и угольный утюг, но он казался нам неудобным и опасным.

А потом появился электрический. Это было настоящее чудо!

К соседям из Калача приезжала Таня Махно. Мы с ней дружили. И она рассказывала, что однажды ушла в школу, забыв выключить утюг. И добавляла: «Хорошо, что он сам выключается. И не случилось пожара». Мы с сёстрами думаем: «Зачем врать?! Как утюг может сам выдернуть провод из розетки?!»

Дорогой утюг, спасибо тебе за воспоминания!

Ложки

Ложка – труженик простой,

Кран подъёмный городской.

Набирай скорей на ложку

Кашу, суп или картошку.

(И. Храмова)

Долгое время у нас в семье пользовались деревянными ложками. И когда в обиход вошли алюминиевые, на поминки искали именно деревянные. Знали у кого они есть. Да и всю посуду на большие мероприятия брали у соседей, друзей.

В 1973 г. я поступила в Ленинградский институт культуры. На зимние каникулы ехала домой с подарками: алюминиевые ложки, вилки, чайник. У нас в магазинах этого не было, а в Ленинграде стоило очень дёшево. Люди искали мельхиоровые наборы, а мы были рады алюминиевым.

Сумка у меня оказалась очень тяжёлая. Я везла ещё апельсины, которые в Ленинграде стоили дешевле яблок, а в Семёновке их никто не пробовал.

В 6 часов утра я приехала из Павловска на автобусе Павловск – Русская Журавка. Должен был встретить папа. Но его не было. Как оказалось, он подстригал гриву лошади и опоздал.

Я поволокла сумку сама. В темноте сбилась с дороги. Увидела, что кто-то едет на лошадях. Решила, что человек направляется в Морозовку. Мелькнула мысль обратиться за помощью. Но не решилась. А это отец ехал меня встречать. Он дождался возвращения автобуса из Журавки. Ему сказали, что выходила девчонка с сумкой. И где же я? А я бреду с тяжёлой сумкой по полю в сторону Семёновки, слышу голос отца, кричу, но он меня не слышит.

Путь, который можно пройти минут за 40, я шла 3 часа. Домой добрела в 9 часов. Родители уже не знали, что и думать.

Вот такие памятные были у нас ложки и вилки. Мы ими очень дорожили.

Солонка

Помню, что соль

Мы всегда берегли,

Свято хранили

В красивой солонке.

(Виктор Боков)


Издавна на Руси солонка символизировала благополучие, счастье семьи, наполненность дома. Солонки были не только мерилом благосостояния, но и символом дружелюбия. Соль подавали на стол, как признак богатства, и солонку ставили возле самого почётного гостя.

Память хранит 3 солонки из родительского дома. Одну (большую) я привезла из Ленинграда. Она вешалась на стену. На ней была надпись: соль. Другую деревянную солонку, расписанную под хохлому, я привезла маме из Вологды, где проходила практику на последнем курсе. Её я берегу до сих пор.

А Наташа Черноиванова подарила нашей маме солонку из семикаракорского фаянса. На ней изображался лазорик, а на краю солонки сидела курочка. Это было так красиво и трогательно, очень мило и стильно! Наташа умеет делать значимые подарки!


Детство крестьянское –

Это не рай

И не кондитерская

Со сластями.

- Солоно?

- Солоно, мама!

- Давай.

Ешь на здоровье

И крепни костями.

Ел я по маминой просьбе

И креп.

Грудь подставляя

Под ливни и грозы.

Тысячу раз

Сыпал соль я на хлеб,

На комоватые

Мягкие ноздри.

Помню, что соль

Мы всегда берегли,

Свято хранили

В красивой солонке.

Мы без неё

Даже дня не могли,

Соль же

Так скромно

Стояла в сторонке!

(Виктор Боков)

Ручка

Пишем ей в тетрадку

Буквы по порядку.

Очень нужная нам штучка.

А зовётся просто …

(Загадка)


В школе мы писали перьевыми ручками, макая их в чернильницы. Ставили кляксы, огорчались из-за них. Нам в помощь были промокашки в каждой тетрадке. Обычно розового цвета. И только в старших классах (8 кл.) разрешалось писать авторучкой, которая заправлялась чернилами. Писать авторучкой была моя заветная мечта. Думала, переход на авторучку будет торжественным. Но ничего подобного не произошло. Да вдобавок появились и шариковые ручки (конец 60-х годов). Для меня это было разочарованием. Мы с папой на базаре в Семёновке купили голубые шариковые ручки. Стоили они по 70 копеек. Закручивались посредине и бесконечно ломались в этом месте. Изумлению не было предела, когда такие же ручки в Калаче купили по 35 копеек.

Волосяная линия, нажим – эти понятия ушли из жизни вместе с перьевой ручкой. А неосуществлённая мечта привела к тому, что за время моей учёбы и работы я так и не нашла ручку, которая бы мне нравилась во всех отношениях: то слишком тонкая, то толстая, то тяжёлая или наоборот лёгкая, то цвет не нравится, то …

Мечты должны сбываться!

ЗамкИ

Стал «заедать» дверной замок.

Ну что поделать – годы!

Сам устарел (всему свой срок)

И вышла дверь из моды.

А сколько в памяти его

Хранится…

(Леонид Григорьев)

Замков у нас практически не было. Достаточно было воткнуть хворостину в ручку двери (пэрэпнуть), чтобы было понятно – хозяев нет дома.

В старом доме был засов: через дырку в двери проволочной кочерёжкой можно подвинуть засов в петлю. И дверь заперта.

В новом доме замок появился в конце 70-х годов 20 века (привезли из Ростова).

Хозяйственные постройки не запирались никогда.

Так приятна и так трогает деревенская открытость, которая, к сожалению, уже ушла из нашей жизни и о которой мы часто грустим.

Почтовый ящик

Как быстро «поседел» почтовый ящик,

И дверца скрипом нам напомнит о былом:

Внутри газеты и журнал блестящий –

Так новости входили в каждый дом.

А с ними письма, извещения, открытки…

(Юрий Солонцов)


Каждая семья в Семёновке выписывала много газет и журналов: «Сельская жизнь», «Сельский труженик», «Крестьянка», «Работница», «Здоровье», «Мурзилка», «Пионер», «Костёр», «Весёлые картинки» и т. д.

Каково было почтальону Елене Ивановне Жмурской? И поскольку почтовых ящиков не было, Елена Ивановна, открыв двери, бросала корреспонденцию в сени на пол. И мы всегда старались, чтобы пол в сенях был чистым. И огорчались, если к приходу почтальона не успевали его вымыть.

Современной молодёжи невозможно представить то сладостное чувство, с которым мы ждали прихода почтальона! Это непередаваемо!

Почтовый ящик у нас появился, наверное, в конце 70-х годов. И мы гордились им!

Часы

В часах холодных и стальных,

А чаще просто бесполезных,

Мы ищем умерших родных

В холодной тьме пропавшей бездны

(Ольга Тиманова)


В советское время часы были самым дорогим и значимым подарком, особенно на юбилеи. Часами награждали за хорошую работу. Папу премировали часами, которые мы в детстве называли «петухом». Мы этими часами очень дорожили и гордились. За почти 60 лет механизм часов потерялся, но корпус мы бережно храним. Его вес 4 кг, хотя по объёму он небольшой и изящный. Высота от низа до гребня петушка всего 30 см.

Часы – символ времени. И они беспристрастно показывают, как быстротечно и беспощадно время. И всё-таки оно беспомощно перед памятью нашей.

Лавочка

Сегодня я хочу пропеть

Скамейке дифирамбы,

Где хоть до ночи просидеть

Нескучно местным дамам.

(Татьяна Баслина)


В нашем селе у палисадника каждого дома была лавочка. Здесь можно было посидеть вечерком в ожидании стада. Эти редкие минуты отдыха очень ценились в нашей семье. Обычно подходили соседи, беседовали, делились новостями.

Особый интерес у детворы вызывало появление бабушки Параски Черноивановой, которая всегда своё вступление в общий разговор начинала с присказки: «Як казалы стари люды шо на свити будэ: святу главу пхнуть, Божий храм разрушуть. Билый свит будэ проволокой спутанный, а по нэбу полытыть птыця с жилизным носом. Так и е…» Нам очень нравилась эта добрая, улыбчивая женщина. И мы слушали её, затаив дыхание.

В зимние дни вместе с бабушкой Галей ходили на посыдэнькы к соседям – бабушке Горпыне Милькиной. Женщины рукодельничали и разговаривали. А детишки слушали их, разинув рты. До сих пор не пониманию, почему было так интересно слушать бытовые разговоры. Наверное, это были уроки жизни.

Дядина Ванина груша

Я приду в заветный уголок –

В тот, где всё так близко и знакомо,

И вздохнёт заплечный ангелок,

И душа расплачется: «Я дома!!!»

(Елена Севрюгина)


Был у нас в саду любимый уголок. Здесь росла красивая груша с ароматными и сочными плодами, которую мы называли «Дядина Ванина груша». Рядом был куст чайной розы.

Над склоном стояла огромная груша – дичка. А весь склон благоухал весной фиалками.

Папа любил сад, часто экспериментировал с прививками. Высадил новые сорта яблонь, слив, груш. Он хорошо знал лес, лесные яблони и груши. И привозил их часто из леса. А мы резали их и сушили на зимние компоты.

В нашем саду росло много вишен. И самым большим лакомством была вишнёвая смола. А ещё мы искали здесь грыцыкы (свербига восточная) и лопуцыкы – тоже любимое лакомство, неизвестное современной детворе. Вкус грыцыков напоминает редиску и хрен одновременно. Но для людей старшего поколения – это вкус детства, солнечного, яркого, счастливого. Это желание поделиться с подружками, если у тебя два грыцыка. Это лесная поляна, куда привёл отец и показал съедобные травы, научил любоваться красотой окружающей природы. Грыцык – это вкуснее конфет и мороженого. Грыцык – это сказка бабушки в летнем саду и песня мамы в сенокос, на лугу. Грыцык – это мечта!

Огород был большой. Сажали в основном картошку и по ней тыкву. При большом урожае старались продать. Возили чаще всего в Ростовскую область. На вырученные деньги покупали что-то из одежды или к школе. Ведь зарплату выдавали в основном продуктами: зерно, сахар. Когда получали сахар, устраивали настоящий праздник: в миску насыпали сахар, поливали его подсолнечным маслом и макали туда домашний хлеб. За всю жизнь ничего вкуснее есть не довелось.

Но вернёмся к огороду. В яру, возле ручья, сажали овощи. Делали ставок, чтобы набиралось побольше воды. И поливали капусту, помидоры, огурцы. Мы старались полить пораньше, иначе, если начинали полив проживающие выше по ручью, нам не хватало воды.

До сих пор нам с сестричками снится огород, сад и дядина Ванина груша, под которой в летней прохладе так приятно было читать книгу и лакомиться сочными грушами.

Складки

Делу время, а потехе час.

(Пословица)


Загадочное слово «складка» вызывало у меня в детстве жуткий интерес. Когда родители собирались на складку, я мечтала, чтобы взяли и меня. Но детей туда не брали.

Обычно по окончанию каких-то работ всем звеном или улицей собирались у кого-то дома, накрывали столы, пели, веселились. Застолье устраивали в складчину. Каждый приносил, что мог. Отсюда и название – «складка».

А вот коллективные выезды на природу на майские праздники помню отлично. В лес выезжало всё село. Компаниями или семьями располагались под деревьями или на лугу. Сюда же приезжала автолавка. Это для детей было настоящее событие. Родители покупали лимонад, конфеты, печенье. Вокруг звучала музыка. Кто-то пел, молодёжь играла в мяч. Разводили костёр, пекли картошку. Это был настоящий семейный праздник! Красивый, яркий, незабываемый!

Фотографии

Висят на стене потускневшие фото,

В них века ушедшего призрачный след.

Глядят с фотографий задумчиво, строго

Те люди, которых давно уже нет.

Их жизни промчались и канули в вечность,

Но в судьбах живущих остался их след…

(Ирина Бутримова)


В нашем маленьком, стареньком доме по сельской доброй традиции все стены были увешаны фотографиями родных.

На самом видном месте большая фотография папиного брата Павла Григорьевича, погибшего на фронте. Папа был младше Павла на 6 лет. Часто вспоминал брата, который был для него авторитетом. И много раз отец рассказывал историю, как он, мальчишка, из хулиганских побуждений бросил камень в проезжающий грузовик и разбил стекло. От гнева шофёра его спас Павел, возвращающийся с работы. Но потом сам задал ему воспитательную трёпку, а дома добавила мать, которая уже ждала его с хворостиной.

Портрет дедушки, переснятый из довоенной фотографии. А рядом групповая фотография солдат и офицеров царской армии (1911 год). Здесь бравый дедушка Григорий Семёнович в кругу сослуживцев.

Портрет бабушки Гали (Анна Александровна Черноиванова) в тёмной кофте с медальоном. Фотографировалась в Ростове-на-Дону в одной из гостевых поездок. Бабушка была очень красивой женщиной с роскошными чёрными волосами, которые собирала в неизменный пучок. Родила она 12 детей, 4 из которых умерли в младенчестве. Непосильный сельский труд, большая семья, не смогли уничтожить её красоту. Но подорвали здоровье. В 75 лет она ушла из жизни. Навсегда в памяти её ласковые руки и горестная ночь, когда проснувшись на печи от суеты в доме, вдруг внезапно поняла: умерла бабушка. Хотя никто не проронил ни слова. И ощущение большого горя и потери. Остались лишь бабушкины наставления «Никогда не учи старших, сама ничего уметь не будешь», бабушкины рассказы о своей нелёгкой жизни, о гибели сына, её фотографии.

Ещё один большой портрет. Это бабушкин брат Леонтий Александрович Неберикутин в форме солдата царской армии. О судьбе Леонтия я ничего не знаю.

Свадебная фотография тёти Тони (Антонины Григорьевны Беляевой) – 1939 год. Юная Тоня здесь такая красивая и счастливая! Недолгим было это счастье. Её муж Георгий погиб в Великую Отечественную войну. Тётя Тоня всегда вспоминала о нём с такой теплотой и любовью! Называла всегда Жорой.

Дядя Петя (Пётр Григорьевич Черноиванов) со своей семьёй: тётя Лида, Павлик, Люся, Надя, маленький Петя. Все ещё живы и счастливы!

Красивые, нарядные, весёлые дядя Ёра и тётя Зина (Егор Григорьевич и Зинаида Дмитриевна Черноивановы). А рядом фотографии их детей Наташи и Серёжи. Когда семья дяди Егора приезжала в гости, мне казалось, что они привозили необычайный свет. Это воспоминание из детства живёт во мне до сих пор.

Тётя Надя и дядя Лёва (Анастасия Григорьевна Кошлякова и Лев Николаевич Лубенский). Первый муж тёти Нади, Пётр Николаевич Кошляков , пал на полях сражений. Здесь же фото Николая Кошлякова – их сына. А второго мужа тёти Нади – дядю Лёву мы все очень любили за доброту, отзывчивость и умение вести диалог с нами – детьми.

А вот наши казахстанские родные, Жуковы Екатерина Григорьевна и Николай Петрович, их дети Рая, Виктор, Лидия, Александр, Анатолий. Из-за расстояний встречались редко. Лично знакома только с тётей Катей, дядей Николаем, Раисой и её детьми. С остальными двоюродными даже ни разу не виделась. Но всегда с нетерпением ждали письма из Казахстана. И особенно радовались, если там была фотография.

Иван Григорьевич и Лидия Васильевна Черноивановы. Их фотография всегда поражала меня какой-то особой интеллигентностью, изысканностью. Хотелось смотреть и смотреть на одухотворённые лица. А рядом бутузы – толстячки Геночка и Игорёк, такие милые и забавные.

А вот наша семейная фотография (1960 г.). Обе бабушки, Анна Александровна и Ефросинья Афанасьевна, мама с отцом (только вернулись с работы) и мы с сестричками возле нашего старенького дома (на фоне побеленной стены, поэтому дома не видно). Помню сам момент съёмки: все чинно расселись, приготовились. И вдруг бабушка Галя спохватилась, что девочки с пустыми руками. Она побежала в палисадник и принесла нам по астре.

Наш дом был настоящим родовым гнездом. Все приезжали к нам в гости, писали письма, присылали фотографии.

Сейчас у нас много новых «родовых веточек», даже не все друг с другом знакомы лично. Иногда посещают грустные мысли по этому поводу. Но потом приходит понимание: как же это здорово, что нас, Черноивановых, так много. Пусть все разъехались по стране, женщины поменяли фамилии. Но мы – из рода Черноивановых, в котором нет лентяев и подлецов. И родина наша – Семёновка, маленькое село в Воронежской области.

Ода дому

Опять вспоминаю я старую хату,

Садилась вечерять большая семья.

И первую ложку обычно брал папа,

Потом уже мама, сестрёнки и я.

Не просто садились мы вместе обедать.

Наш стол небогатый семью собирал…

(Анатолий Поперечный)


Как трудно писать о доме, который уже нам не принадлежит. Но он живёт в душе и в сердце каждого из нас. Нам памятен и дорог каждый уголок.

Сложно представить, как мы большой семьёй 6 человек, размещались в нашем стареньком домике. А в семье нашего прадедушки Семёна Пантелеймоновича Черноиванова было десять детей, пять сыновей и пять дочерей. Дочери вышли замуж и уехали из родительского дома. А сыновья, женившись, жили вместе большой дружной семьёй, без ссор и обид. Но поскольку семья прирастала детьми, встал вопрос о необходимости разъехаться. Бабушка рассказывала, что её семья осталась на батькивщине, в домике из 3-х стен, четвёртую заменяла занавеска. То есть вторая часть хаты, доставшаяся другому брату, была разобрана и перенесена в другое место.

В конце 50-х годов наша хатка подверглась ремонту. Меняли пидвалыны (брёвна на фундаменте). Для этого дом приподнимали. Как это делалось, не знаю. Бабушка Галя рассказывала, что купала маленькую Зою. В этот момент дом зашатался, затрещал. Бабушка потом долго ругалась, что начали работы без предупреждения.

К зиме хату утепляли. Называлось это «обставыть дом». Ставились вертикально рейки или длинные толстые палки. Между стеной и рейками закладывали осенние листья, солому, бурьян. Весной всё это разбиралось. Дом мазали и белили.

В зимние холода вместе с нами в хате жил телёнок, иногда ягнёнок. Наша задача была в том, чтобы в нужный момент подставить телёнку горшок. Но не всегда мы успевали это сделать.

Когда бабушка стала болеть, папа пристроил к дому крошечную комнату. А потом она стала нашей детской, где поместились две кровати, стол и всё, места практически не осталось. Над каждой кроватью была полочка для учебников.